Когда мне будет пора умирать, 3 глава

Ей не было необходимости разъяснять, что с ней происходит; все и так было максимально ясно. Острая игла ее разума сшила воедино это цветочно-травяное буйство, раскинувшееся у нас перед очами с участком нагой ист-эндской земли около нашего дома. Семечки можно были переносить с 1-го места на другое — так Когда мне будет пора умирать, 3 глава почему же не сделать это? У нее в очах танцевали два огромных знака вопроса; ни слова не говоря, я вытащил из кармашка носовой платок и подал ей. Она расстелила его на земле и с нескончаемой осторожностью принялась трясти над ним семенные коробки. Скоро белоснежный платок был покрыт темными, глянцевитыми семенами.

Этот обряд Когда мне будет пора умирать, 3 глава сбора семян я лицезрел, наверняка, тыщу раз. Она всегда была нескончаемо аккуратна; всякий раз ее деяния перемежались напряженными раздумьями: «Не очень ли много я взяла? Довольно ли осталось?» Время от времени решение можно было принять только после кропотливого осмотра растений. Если она приходила к выводу, что Когда мне будет пора умирать, 3 глава взяла в долг очень много, то аккуратненько возвращала избытки и рассыпала часть собранного по земле. Мистер Бог очевидно набрал в ее личном рейтинге еще очков 10. Смотря на семечки, она повторяла: «Разве не здорово он это сделал!»

Анна не только лишь была по уши влюблена в мистера Бога; она глубоко им гордилась Когда мне будет пора умирать, 3 глава. Ее легитимная гордость росла с каждым деньком, так что в некий момент мне пришла в голову совсем идиотическая идея: умеет ли мистер Бог багроветь от наслаждения? Какие бы чувства ни питали к нему люди за всю многолетнюю историю христианства, уверен, что никому он не нравился так, как Анне.

Эти Когда мне будет пора умирать, 3 глава экскурсии в мир растений приводили к тому, что мы всегда таскали с собой кучу конвертов, а на поясе у Анны висел достаточно впечатляющих размеров кисет. Кисет был приторочен к прекрасному расшитому бусинками поясу, который для нее сделала Милли. Милли была одной из дюжины либо около того профи, которые Когда мне будет пора умирать, 3 глава жили на верхушке холмика. Милли и Джеки были, согласно своей систематизации Анны, 2-мя самыми прекрасными юными леди на всем белоснежном свете. Меж юный путаной и Анной был заключен собственного рода пакт о обоюдном восхищении. Кстати сказать, у Милли было шикарное имя — Винес де Майл Энд.[14]

2-ое Аннино открытие Когда мне будет пора умирать, 3 глава переросло в какую-то очень сложную деятельность, так как в доме вдруг в обилии завелись мелкие голубые блокнотики и всюду раскиданные обрывки бумаги. Столкнувшись с чем-нибудь новым, Анна хватала наиблежайшего прохожего и, протягивая ему карандаш и блокнот, просила: «Пожалуйста, напишите это большенными буквами».

Глава 3-я

Эта неожиданная просьба «написать большенными буквами Когда мне будет пора умирать, 3 глава» нередко вызывала самую непредсказуемую реакцию. Присутствие Анны, видимо, кое-чем напоминало близкое соседство динамитной шашки с очень-очень маленьким фитилем и поэтому пугало неких прохожих. В один момент возникшее у вас на пути огненно-рыжее дитя, которое тычет вам в руку карандаш и блокнот и просит немедля что-то написать Когда мне будет пора умирать, 3 глава, может, мягко говоря, нервировать. Люди шарахались от нее и гласили чего-нибудть вроде «Отстань, малышка» либо «Оставь меня в покое», но Анна предугадала таковой поворот событий и свирепо стояла на собственном. Шхуна её исследовательского энтузиазма мчалась на всех парах. Да, она могла чуть-чуть подтекать здесь и там Когда мне будет пора умирать, 3 глава, а моря зания часто сотрясал шторм, но пути вспять не было. Ее ожидали изумительные открытия, и Анна была полна решимости выполнить их.

Очень нередко по вечерам я посиживал на крыльце с сигаретой, наслаждаясь ее охотой за познаниями, и следил, как она просит прохожих «написать это большенными буквами». В Когда мне будет пора умирать, 3 глава один прекрасный момент вечерком после целой серии отказов со стороны прохожих Анна пригорюнилась. Я решил, что пришло время сказать несколько ободряющих слов. Встав со ступенек, я перебежал через дорогу и тормознул рядом с ней.

Она обидно показала на сломанный столбик стальной ограды.

— Я желаю, чтоб кто-либо написал мне про Когда мне будет пора умирать, 3 глава это, а они ничего не лицезреют, — произнесла она.

— Может быть, они очень заняты, — представил я.

— Нет, не так. Они его не лицезреют. Они не понимают, о чем я говорю.

Эта последняя реплика была произнесена с чувством некий глубочайшей внутренней печали; мне было предначертано услышать ее еще не раз: «Они Когда мне будет пора умирать, 3 глава его не лицезреют. Они не видят».

Я увидел разочарование на ее лице и поразмыслил, что знаю, что мне делать. Мне казалось, что с этой ситуацией я смогу совладать. Я взял ее на руки и прочно придавил к для себя.

— Не огорчайся, Кроха.

— Я не огорчаюсь. Мне обидно.

— Не неудача Когда мне будет пора умирать, 3 глава, — произнес я. — Я сам напишу для тебя это большенными знаками.

Она выкрутилась у меня из рук и сейчас стояла на тротуаре, вертя в руках блокнот и карандаш; ее голова была низковато склонена, а по щекам бежали слезы. Мысли мои неслись галопом. Можно было подойти к делу и Когда мне будет пора умирать, 3 глава так и так — подходы теснились и распихивали друг дружку локтями. Я уже был готов вмешаться, когда пролетавший ангел опять ударил меня по кумполу. Я промолчал и стал ожидать. Она стояла передо мной, погрузившись в совершеннейшее угнетение. Я знал полностью точно, что больше всего на свете ей на данный момент Когда мне будет пора умирать, 3 глава хотелось кинуться ко мне в объятия, хотелось, чтоб ее утешили, но она стояла и молчком боролась с собой. Трамваи, звеня, проносились мимо, люди торопились за покупками, уличные торговцы выли, рекламируя собственный продукт, а мы стояли напротив друг дружку: я — сражаясь с желанием схватить ее на руки, и она — молчком вглядываясь в Когда мне будет пора умирать, 3 глава некоторую новейшую картину, вырисовывавшуюся у нее в голове.

В конце концов она подняла глаза и наши взоры повстречались. Вокруг стало холодно, и мне захотелось кого-нибудь стукнуть. Я знал этот взор, я встречал его у других людей, и со мной самим такое не один раз бывало. Как Когда мне будет пора умирать, 3 глава будто очертания какого-то страшного айсберга в тумане, во мне подымалиь слова — из самой глубины меня, осиянные слезами, но все таки ясно видимые. Анна тужила.

Двери ее глаз и сердца стояли, распахнутые настежь; скрытая келья ее заветного существа была открыта взору.

— Я не желаю, чтоб ты ничего писал, — произнесла она и попробовала Когда мне будет пора умирать, 3 глава выжать из себя ухмылку, это не сработало, и, шмыгнув носом, она продолжала:

— Я знаю, что я вижу, и знаю, что ты видишь, но некие люди не лицезреют ничего и… и… — она кинулась ко мне в объятия и разрыдалась.

В тот вечер я стоял на улице в Восточном Лондоне Когда мне будет пора умирать, 3 глава, обнимая горько плачущего малыша, и заглядывал в людскую душу. За эти несколько мгновений я вызнал больше, чем изо всех прочитанных и всех умных лекций на свете. Келья эта могла быть сколько угодно одинокой, но черной она не была. За этими полными слез очами стояла не тьма, а броский Когда мне будет пора умирать, 3 глава свет. И Господь сотворил человека по виду собственному — не по форме и не по разуму, не по очам либо ушам, не по рукам либо ногам, но по этой внутренней сути. Тут был образ божий. И не рука беса делает человека одиноким, но его подобие. Вся полнота Света, которая не находит Когда мне будет пора умирать, 3 глава пути наружу и не знает для себя достойного места, — вот что содействует одиночеству.

Анна оплакивала других. Тех, кто не мог вид красоту сломанного столбика ограды, и все краски, и все узоры снежинок; тех, кто не лицезрел раскинувшихся вокруг бессчетных способностей. Она желала взять их с собой в этот замечательный новый Когда мне будет пора умирать, 3 глава мир а они были не способен вновь стать такими малеханькими, чтоб эта зазубренная сломанная железяка вдруг перевоплотился в королевство железных гор и равнин, и стеклянных деревьев. Это был целый новый мир, по которому можно было путешествовать, который можно было изучить, мир фантазии, куда настолько немногие могли и желали Когда мне будет пора умирать, 3 глава бы последовать за ней. Этот злосчастный сломанный столбик предлагал отважным исследователям целую гамму восторгов и умопомрачительных способностей.

Мистеру Богу все это точно нравилось, но мистер Бог никак не возражал стать на какое-то время небольшим. Люди задумывались, что мистер Бог очень большой, и тут-то они делали самую Когда мне будет пора умирать, 3 глава свою крупную ошибку. По сути мистер Бог мог быть полностью хоть какого размера, какого бы ему ни захотелось. «Если бы он не умел становиться небольшим, вроде бы он знал, каково это — быть божьей коровкой?» Ах так бы он знал? Подобно Алисе в Стране чудес, Анна хорошо откусила от пирога Когда мне будет пора умирать, 3 глава фантазии и изменила собственный размер на более подходящий к случаю. В конце концов, у мистера Бога не одна точка зрения, а нескончаемое огромное количество точек обзора, а цель жизни очень ординарна — быть, как мистер Бог. Как было понятно Анне, быть неплохим, щедрым, хорошим, нередко молиться и все такое прочее по сути Когда мне будет пора умирать, 3 глава имело к мистеру Богу сильно мало дела. Все это были, как на данный момент молвят, побочные эффекты, игра на наверное, без риска, а Анна в такие игры не игралась, религия — это про то, чтоб быть, как мистер Бог, вот через этот-то момент продраться было сложнее всего Когда мне будет пора умирать, 3 глава. Было надо не быть хорошим, неплохим и любящим и т. д., чтоб стать, как мистер Бог. Нет нет! Вся штука со смыслом жизни состояла в том чтоб быть, как мистер Бог, тогда и вы просто можете не стать неплохим, и хорошим, и любящим понятно?

— Если ты стал, как мистер Когда мне будет пора умирать, 3 глава Бог, то не будешь знать, какой ты, да?

— Чего? — не сообразил я.

— Какой ты неплохой, и хороший, и всех любишь. Последнее замечание было изготовлено халатным тоном, как будто оно было малозначительным и неприемлимым. Эту манеру я отлично знал. Собеседнику оставалось или притвориться, что он ничего не слышал, или начать задавать Когда мне будет пора умирать, 3 глава вопросы. Несколько секунд я поколебался, следя, как ухмылка медлительно, но правильно распространяется по всему ее телу, от пяток до маковки, чтоб в конце концов подорваться звучным ликующим криком! Я сообразил, что она вырвалась из капкана. Ей было что сказать, и она желала, чтоб я начал задавать ей вопросы. Если б Когда мне будет пора умирать, 3 глава я не сделал этого на данный момент, в какой-то момент все равно пришлось бы, так что…

— О'кей, Кроха. И что у нас за штука со всей этой добротой и иной хорошестью?

— Ну… — и тон ее голоса резко съехал с американской горки волнения, достигнул другой стороны Когда мне будет пора умирать, 3 глава и здесь же опять понесся ввысь, — в общем, если ты

думаешь, что ты таковой, то по сути ты не таковой, вот.

В этом классе я очевидно торчал на задней парте, где

окопались законченные двоечники.

— Чего-чего?

Я решил было, что изловил нить ее мысли, и считал, что иду на полкорпуса Когда мне будет пора умирать, 3 глава впереди. Она просигналила правый поворот, я притормозил, чтоб подождать ее, но заместо правого она вдруг взяла левый, при этом на 100 восемьдесят градусов, и понеслась навстречу сгустку движения. Я был совсем выбит из колеи этим финтом, так что мне ничего не оставалось, не считая как пешком пойти вспять, где она уже ожидала Когда мне будет пора умирать, 3 глава меня, нетерпеливо сигналя.

— Так. Отлично. Давай снова!

— Ты же не думаешь, что мистер Бог знает, что он хороший, неплохой и всех любит, правда?

Я не уверен, что успел хотя бы помыслить об этом, но на таким макаром поставленный вопрос существовал только один ответ, даже невзирая на то что в его Когда мне будет пора умирать, 3 глава истинности я никак не был уверен.

— Наверняка, нет, — незначительно поколебавшись, ответил я.

Вопрос «почему?» застрял у меня кое-где на полпути меж черепной коробкой и голосовыми связками. Вся эта беседа в принципе должна была подвести нас к некоему выводу, к идее, утверждению которое бы стопроцентно ее Когда мне будет пора умирать, 3 глава устроило. Она собралась с силами, не без усилий обуздав свое нетерпение.

Внезапно она резко втянула воздух и проговорила:

— Мистер Бог не знает, что он неплохой и хороший, и всех любит. Мистер Бог, он… он… пустой.

На данный момент я уже могу допустить идея, что камня, о который я только Когда мне будет пора умирать, 3 глава-только пребольно ушиб большой палец ноги, по сути не существует. Я ничего не имею против того, чтоб поиграться с мыслью, что все окружающее — всего только иллюзия, но идея о том, что мистер Бог пуст, просто не лезла ни в какие ворота. Все держится на том, что мистер Бог — полон Когда мне будет пора умирать, 3 глава! Полон мудрости, любви, соболезнования — назовите всякую добродетель, и в нем этого будет в обилии. Бог, он… он как большой рождественский носок, полный расчудесных подарков, неистощимо изливающий дождик несказанных и неисчислимых милостей на собственных деток. Проклятие, ну, очевидно, он полон! Так меня учили, и так оно по сути и было… а было ли Когда мне будет пора умирать, 3 глава?

Ни в тот денек, ни в несколько следующих ничего от Анны не достигнул. Мне оставалось только вариться в своем соку. Мои шестеренки со скрипом перемалывали идея о том, что мистер Бог пуст. Да, она была совсем несуразной, но застряла там намертво. По мере того как перед Когда мне будет пора умирать, 3 глава моим внутренним взглядом появлялась соответственная картина я погружался в бездну стыда и замешательства. Никогда ранее она не представлялась мне с таковой потрясающей четкостью: мистер Бог в черном фраке, цилиндре и с магической палочкой, достающий из шапки зайчиков. Можно поднять руку и попросить автомобиль, либо тыщу фунтов, либо еще чего-нибудь Когда мне будет пора умирать, 3 глава, и мистер Бог взмахнет палочкой — вот вам, пожалуйста! Под завязку этого захватывающего кино я увидел портрет моего мистера Бога большим планом — улыбающийся, доброжелательный бородатый ВОЛШЕБНИК.

После нескольких дней бесплодных раздумий на тему пустоты мистера Бога я не выдержал и задал ей вопрос, который не давал мне покоя все это Когда мне будет пора умирать, 3 глава время:

— Кроха! Так что там насчет мистера Бога, который по сути пустой?

Она здесь же с готовностью обернулась ко мне. Бьюсь об заклад, что она ожидала моего вопроса, но ничего не могла поделать, пока в моем мозгу совсем не сформируется картина мистера Бога в виде фокусника.

— Когда мир стал совершенно красноватым Когда мне будет пора умирать, 3 глава через осколок стекла, цвета цветка.

Я это запомнил. Мы мало побеседовали о проходящем и отраженном свете: что свет приобретает цвет стекла, через которое он проходит, и что цветок желтоватый благодаря отраженному свету. Мы уже следили радугу диапазона с помощью призмы, лицезрели ньютонов разноцветный крутящийся диск[15]и Когда мне будет пора умирать, 3 глава соединяли все цвета диапазона назад до состояния белоснежного. Я растолковал ей, что цветок поглощает все цвета диапазона, не считая желтоватого, который и отражает назад наблюдающему. Анна некое время переваривала эту информацию, а позже заявила:

— Ага, означает, желтоватый он брать не желает, — после недлинной паузы продолжала, — так что реальный цвет — это все те Когда мне будет пора умирать, 3 глава, которые он желает.

Спорить с этим я не мог, потому что не был полностью уверен в том, какого черта этот цветок вообщем желает.

Эта информация поступала вовнутрь, перемешивалась с разноцветными стекляшками, хорошо встряхивалась и занимала свое место в ее новейшей картине мира. Выходило так, что каждый человек при Когда мне будет пора умирать, 3 глава рождении получал целый набор стеклышек с ярлыками «хорошо», «плохо», «отвратительно» и т. д. Далее они присобачивали к собственному внутреннему оку монокль и меняли в нем стеклышки, воспринимая мир в согласовании с цветом и маркировкой стекла. И делали мы это, как мне дали осознать, чтоб оправдать свои внутренние убеждения Когда мне будет пора умирать, 3 глава.

Сейчас идем далее. Мистер Бог несколько отличался от цветка. Цветок, который не желает брать желтоватый свет, мы называем желтоватым, так как конкретно этот свет мы и лицезреем. О мистере Боге такового сказать нельзя. Мистер Бог желает все и потому ничего не отражает назад! А если мистер Бог ничего не отражает вовне Когда мне будет пора умирать, 3 глава, то мы просто не сможем его узреть, верно? Другими словами, если уж природа мистера Бога в принципе доступна нашему осознанию, остается только допустить, что мистер Бог совсем пуст. Пуст не поэтому, что в нем ничего нет, но поэтому, что он приемлет все, все воспринимает и ничего Когда мне будет пора умирать, 3 глава не отражает назад! Очевидно, если вам угодно, можно жульничать и далее: сможете продолжать носить цветные очки со стеклышками, на которых написано «мистер Бог всех любит», либо с теми, где числится «мистер Бог очень добрый», но тогда, извините, вы упустите природу мистера Бога в целом. Только попытайтесь для себя представить, что собой представляет Когда мне будет пора умирать, 3 глава мистер Бог, если он приемлет все и ничего не отражает назад. Вот это, произнесла Анна, и именуется быть Реальным БОГОМ. Это-то нас и просили сделать — выбросить все наши цветные стеклышки и поглядеть невооруженным глазом. Факт, что Старенькый Ник[16]производит эти стеклышки миллионами, периодически несколько осложняет дело, но Когда мне будет пора умирать, 3 глава так устроен мир.

— Время от времени, — произнесла Анна, — взрослые принуждают малеханьких надевать стеклышки.

— Для чего им это нужно? — поинтересовался я.

— Так они могут вынудить малеханьких делать то, что они от их желают.

— Ты хочешь сказать, они их так стращают?

— Да. Принуждают делать то, что им нужно.

— Типа что мистер Когда мне будет пора умирать, 3 глава Бог накажет их, если они не станут есть чернослив?

— Да, вроде того. Но мистеру Богу по сути все равно, будешь ли ты есть чернослив либо нет, правда ведь?

— Думаю, да.

— Если б он наказывал малышей за это, он был бы большой драчун, а он ведь нет.

Большинству людей Когда мне будет пора умирать, 3 глава несказанно повезет, если они когда-нибудь сподобятся открыть себе мир, в каком живут. Анна открывала бессчетные миры при помощи собственных «цветных стеклышек», оптических фильтров, зеркал и садовых ведьминых шаров.[17]Единственной неувязкой во всем этом было то, что слова, с помощью которых можно было обрисовать свои воспоминания, как-то очень скоро Когда мне будет пора умирать, 3 глава заканчивались. Я не припомню, чтоб Анна хоть раз использовала определения вроде «существительное» и «глагол»; она очевидно не смогла бы найти, где прилагательное в словосочетании «мясной сэндвич», но очень скоро сделала вывод, что самым небезопасным в письме и речи было внедрение описательных оборотов. Она бы еще согласилась с утверждением, что «роза Когда мне будет пора умирать, 3 глава — это роза — это роза»[18] — но только скрепя сердечко, а вот «красный — это красноватый — это красный» уже никуда не годилось.

Неувязка словоупотребления стала еще больше животрепещущей с возникновением миссис Сассемс. Миссис Сассемс мы встретили на улице. По сути это была тетя Долли, другими словами наша тетушка по супругу Когда мне будет пора умирать, 3 глава. В жизни у тети Долли была одна величавая страсть: она любила ореховые ириски. Она всасывала их в одичавших количествах, и рот ее практически повсевременно был набит ирисками, так что лицо по большей части имело несколько странноватые очертания. Если ей что-то и можно было поставить в упрек, так это то, что Когда мне будет пора умирать, 3 глава она упрямо лезла ко всем лобзаться, при этом не чмокнуть разик, а серьезно и навечно. По отдельности с ирисками и с поцелуями жить было еще можно, но вот вкупе эти два фактора уже начинали представлять опасность для жизни.

Избежать поцелуев не удалось. Нам безапелляционно повелели «открыть ротики Когда мне будет пора умирать, 3 глава», в которые здесь же было загружено по целой плитке ирисок, другими словами кое-где половина прошла вовнутрь, а 2-ой половине пришлось остаться снаружи и подождать.

За долгие и длительные годы питания одними ирисками тетя Долли обзавелась впечатляющей силы лицевыми мускулами, которые позволяли ей вести светскую беседу, несмотря на склеивающий Когда мне будет пора умирать, 3 глава эффект конфет. Прочно держа Анну на расстоянии вытянутых рук, она воскрикнула: «Вы только поглядите, как выросла!»

Я передвинул тянучку за щеку, как это было может быть, и с трудом выжал:

— Axa, от ырохла ак ырохла! Анна же насмешливо отвечала:

— Ахвагых, вура фортова!

Я понадеялся, что мне не придется Когда мне будет пора умирать, 3 глава переводить эту реплику.

Тетя Долли пожелала нам всего неплохого и отправилась собственной дорогой. Мы сели рядышком на каменную ограду и попробовали придать тянучке более удобоваримый размер и конфигурацию.

До столкновения с тетей Долли мы шли для себя повдоль по улице… точнее, сказать честно, мы двигались повдоль по улице совсем Когда мне будет пора умирать, 3 глава одичавшим методом. По сути мы выдумали игру, благодаря которой можно было издержать часа два на пару сотен ярдов. Кто-то один был должен быть «назывателем», а кто-то другой — «шагателем». Сущность игры заключалась в том, что «наэыватель» называл какой-либо предмет, лежащий на земле, к примеру спичку, а «шагатель» был Когда мне будет пора умирать, 3 глава должен встать на него. Позже «называтель» называл какой-либо другой предмет, а задачка «шагателя» заключалась в том, чтоб оказаться там в один шаг либо прыжок. И так, пока с «шагателем» не случится чего-нибудь забавное, — никогда нельзя сказать заблаговременно, куда ему придется шагать в последующий раз.

Когда тетя покинула нас Когда мне будет пора умирать, 3 глава, мы решили начать по новейшей. Минут за 20 мы покрыли приблизительно такое же количество ярдов, когда Анна вдруг тормознула.

— Финн, — заявила она, — сейчас мы оба будем «шагателями», а я к тому же «назывателем».

Мы продолжили уже по новым правилам, Анна называла, и мы оба шагали, но сейчас все было Когда мне будет пора умирать, 3 глава как-то по-другому. Никакого хихиканья, никаких криков: «А я отыскал… а я отыскал трамвайный билет!» На данный момент все было особо серьезно. На каждом шаге Анна бурчала про себя: «маленький шаг» — прыг, «маленький шаг» — прыг, «большой шаг» — прыг. Остановившись, она обернулась на собственный последний шаг, позже повернула голову Когда мне будет пора умирать, 3 глава ко мне и произнесла:

— Это был большой шаг?

— Не в особенности.

— А для меня большой.

— Это поэтому, что ты Кроха, — усмехнулся я.

— Тетя Долли произнесла, что я большая.

— Может быть, она имела в виду, что ты большая для собственного возраста? — представил я.

Такое разъяснение ее никак не устроило. Игра Когда мне будет пора умирать, 3 глава зашла в тупик. Она оборотилась ко мне, уперев руки в боки.

Можно было невооруженным глазом различить, как ее мыслительный аппарат борется с непролазной тупостью слов.

Это ничего не означает, — заявила она с темной решимостью судьи, надевающего свою черную шапочку.

Нет, означает, — попробовал разъяснить я. — Она желала сказать, что в сопоставлении с Когда мне будет пора умирать, 3 глава большинством малеханьких девченок 5 с маленьким лет от роду ты достаточно большая.

— А если б этим девченкам было 10 лет, была бы достаточно малая, да?

— Возможно.

— А если б я была совершенно одна, я не была бы ни малая, ни большая, да? Это просто была бы я, так?

Я кивнул Когда мне будет пора умирать, 3 глава в символ согласия. Я ощущал дыхание прилива, ощущал, что ее идея опять над кое-чем: напряженно работает, и позволил для себя сказать еще только одну фразу, до того как лечь на дно.

— Понимаешь, Кроха, мы не используем слова вроде «больше», «красивее», «меньше» либо «слаще», пока у нас не Когда мне будет пора умирать, 3 глава появится 2-ая вещь, чтоб с ней можно было ассоциировать.

— Тогда так нельзя делать. Либо не всегда.

Ее глас звучал безапелляционно.

— Нельзя чего? — не сообразил я.

— Нельзя ассоциировать, — и Анна выдала залп из самых томных орудий, — из-за мистера Бога. Нет 2-ух мистеров Богов, потому ассоциировать нельзя.

— Но люди не Когда мне будет пора умирать, 3 глава ассоциируют мистера Бога с самими собой.

— Я знаю, — она захихикала, смотря на мои отчаянные пробы оправдаться.

— Тогда по какому поводу ты устроила таковой кипеж?

— Так как это они ассоциируют себя с мистером Богом.

— Это то же самое, — заявил я.

— И совершенно не то же самое.

Я уже решил, что выиграл Когда мне будет пора умирать, 3 глава этот раунд, так как мне удалось своими вопросами поставить ее в тупик. В конце концов, раз она согласилась, что люди не ассоциируют мистера Бога с собой, то, как следует, они естественным образом не ассоциируют и себя с мистером Богом, и я произнес ей об этом. Уже готовый воздеть Когда мне будет пора умирать, 3 глава свое знамя над покоренной крепостью, я спустил на воду самый собственный непотопляемый эсминец:

— Ты произнесла, что люди ассоциируют. Должно быть, ты желала сказать, что они не ассоциируют…

Анна поглядела на меня. Я здесь же скомандовал: «Готовсь!» Я знал, что прав, но решил на всякий случай приготовиться — просто так, не много Когда мне будет пора умирать, 3 глава ли. Один взор Анны — и мой эсминец, не пикнув, пошел ко дну.

Я помню, что сразу ощутил себя плохо — так как она запуталась в собственных аргументах, так как в этом была и моя вина и так как я был очень доволен собственной победой. Она придвинулась ко мне Когда мне будет пора умирать, 3 глава ближе, окутала руками и зарылась лицом куда-то в солнечное сплетение. Я помыслил, как она должна была утомиться от всего этого думания и как расстроиться, что «у нее не получилось». Все двери моих внутренних складов любви и утешения с грохотом распахнулись, и я сгреб ее в объятия. Она незначительно поерзала Когда мне будет пора умирать, 3 глава в символ того, что сообразила меня.

— Финн, — кротко произнесла она, — сравни два и три.

— На один меньше, — промурлыкал я, ежась от довольства собой.

— Угу. А сейчас сравни три и два.

— На один больше.

— Ага. На один меньше — это то же самое, что и на один больше, да?

— Ну, да, — проворчал Когда мне будет пора умирать, 3 глава я, — на один меньше, это то же са… ой!

В тот же миг она уже была в 10 ярдах от меня, прыгая от радости и визжа, как баньши.[19]

— Это не одно и то же! — завопил я прямо за ней.

— Вот-вот! — вторила мне она.

Мы понеслись домой по Когда мне будет пора умирать, 3 глава длинноватой торговой улице, ныряя и лавируя меж лавками и тележками, с которых продавали всякую всячину. Я так ее и не изловил. Она была существенно меньше меня и просто продиралась через такие места, в которые я не мог протиснуться чисто на физическом уровне либо, если уж на то пошло, и интеллектуально Когда мне будет пора умирать, 3 глава тоже.

Позднее вечерком мы посиживали на стенке, ограждавшей жд полотно, и смотрели, как мимо проносятся поезда. Я спросил:

— Это и было одно из твоих именитых стеклышек?

Она издала некоторый звук, который я объяснил как «да». Помолчав малость, я продолжал:

— И сколько у тебя таких стеклышек?

— Несколько миллионов, но все они для Когда мне будет пора умирать, 3 глава игры.

— А есть такие, от которых ты не можешь избавиться?

— Я уже.

— Уже чего?

— Избавилась от их.

Тон размеренной констатации факта, которым она это произнесла, принудил меня проглотить свою последующую фразу. В голове у меня жужжали всякие поучительности типа «Гордыня всегда предшествует поражению» либо «На тех Когда мне будет пора умирать, 3 глава, кто очень внутри себя уверен, бес воду возит». Как реальный взрослый, я ощущал, что должен малость сбить с нее спесь, чтоб она не разбрасывалась такими сентенциями. В конце концов, я вожделел ей только добра, и это единственная причина, по которой я был готов читать ей проповеди. Я желал сказать ей Когда мне будет пора умирать, 3 глава это только ради ее же блага. Это был мой долг, и я ощущал, как снутри разливается теплое и комфортное понимание своей праведности. Сейчас ангел пропархал собственной дорогой, забыв ударить меня по кумполу, и я был во всеоружии. Впереди зажегся зеленоватый свет, дорога была открыта. Жаркое моих банальностей, поговорок и Когда мне будет пора умирать, 3 глава «просто хороших советов» дошло до стадии «вращать стремительно, подрумянивать равномерно», и я уже открыл рот, чтоб извергнуть на нее поток вселенской мудрости… Неувязка в том, что мудрость почему-либо не вожделела извергаться, и заместо этого я внезапно себе спросил:

— Ты думаешь, ты знаешь больше, чем преподобный Касл?

— Нет Когда мне будет пора умирать, 3 глава.

— А у него есть стеклышки?

— Да.

— Как вышло, что у тебя их нет?

Маневровый паровоз зашевелился в мгле, испуская облака пара и надрывисто воя; пара предупредительных свистков, ревматический визг суставов, и он толчком тронулся с места. Вагоны встрепенулись, оживились и передали далее по полосы понятный только своим сигнал: «Дин-дон-банг-бинг Когда мне будет пора умирать, 3 глава-бонг-банг-ти-кланк». Он дошел до конца состава, и назад к паровозу возвратилось сообщение: «О'кей, мы пробудились, все наши на месте, кончай орать». Я усмехнулся при мысли, что паровоз кое-чем похож на Анну. Оба они действовали идиентично — паровоз толкал вагоны, а Анна подталкивала Когда мне будет пора умирать, 3 глава меня, чтоб я задавал вопросы, на которые ей хотелось ответить.

Ей не надо было обдумывать ответ на мой вопрос: «Как вышло, что у тебя нет стеклышек?» Он был готов уже издавна и ожидал только подходящего момента, чтоб достигнуть моих ушей. Делать из него проповедь она тоже не стала, а просто произнесла:

— Это Когда мне будет пора умирать, 3 глава поэтому, что я не боюсь.

Ох, наверняка, эта фраза из числа тех, которые можно услышать пореже всего. Так как в ней-то все и кроется. Так как сказать такое — дорогого стоит, так как стоимость отсутствия ужаса — вера. Ага, вот вам и вера. Что за слово! Это больше, чем доверие Когда мне будет пора умирать, 3 глава, больше, чем безопасность; она не имеет ничего общего с незнанием, да и со познанием тоже, если уж на то пошло. Это умение отрешиться от «Я — центр мироздания» и передать возможности другому. Анна поступила очень просто — она слезла со стула и предложила мистеру Богу сесть. И я знал это Когда мне будет пора умирать, 3 глава всегда.

Мне нравится математика. По мне, так это самое красивое, волнующее, поэтичное и совершенное из всех занятий. В течение многих лет у меня была возлюбленная вещь, игрушка, о которой я обожал мыслить и которая будила во мне всяческие идеи: очень обычная штучка, два кольца из тяжеленной медной проволоки, соединенные вместе Когда мне будет пора умирать, 3 глава наподобие звеньев цепи. Я так нередко играл с ней, что тотчас не понимал, что верчу ее в руках. По случаю конкретно тогда я держал ее так, что кольца оказались друг к другу под прямым углом.

Анна показала на одно из колец и заявила:

— Я знаю, что же все-таки Когда мне будет пора умирать, 3 глава это такое. Это я. А это мистер Бог, — добавила она, указывая на другое. — Мистер Бог проходит через самую середину меня, а я — через самую середину мистера Бога.

Так оно и было. Анна стремительно усвоила, что ее истинное место — в сердечко мистера Бога, а его истинное место Когда мне будет пора умирать, 3 глава — в ее сердечко. Это не самая обычная идея, чтоб сходу свыкнуться с ней, но она становится все приятнее и приятнее, и Аннино «потому что я не боюсь» было идеальным ответом на вопрос. В этом был ее стержень, ее представление о том, как устроен мир, и я завидовал ей.

Но Когда мне будет пора умирать, 3 глава время от времени, хотя и не так нередко, Анна оказывалась совсем беззащитной. В один прекрасный момент мне случилось созидать, как полная ложка сладкого пудинга с изюмом и яично-молочным кремом застыла у нее в руке, не дойдя до рта. Ах так это случилось.

У мамы Би была лавка, где продавали пудинг. Мама Когда мне будет пора умирать, 3 глава Би была реальным чудом природы: в лежачем положении она оказалась бы выше, чем в стоячем. Подозреваю, это из-за того, что она питалась только своими пудингами.

Маме Би удалось уменьшить словарный припас британского языка фактически до первобытной лапидарности. Она оперировала всего 2-мя фразами: «Чего вам, голубчики?» и «Это Когда мне будет пора умирать, 3 глава ж нужно!» Недочет мелодий в языке она с лихвой компенсировала инструментовкой. Ее «Это ж нужно!» могло выступать в самых разных аранжировках, выражая удивление, негодование, кошмар и хоть какое другое чувство либо даже комбинацию эмоций, подходящих к ситуации. Когда мама Би скрипела свое: «Чего вам, голубчики?», за просьбой реализовать Когда мне будет пора умирать, 3 глава «два мясных пудинга и два гороховых», обычно, обязательно следовало чего-нибудть заговорщическое, вроде: «Слышали, что отколола старшенькая миссис такой-то?», в ответ на что следовало постоянное: «Это ж нужно!» Старшенькая миссис такой-то могла в один момент скончаться, тогда и «Это ж нужно!» было благопристойно задрапировано в темное; старшенькая миссис Когда мне будет пора умирать, 3 глава такой-то могла сбежать с жильцом из верхней квартиры, и в «Это ж нужно!» явственно слышалось «Я так и знала!», но так либо по другому это всегда было «Это ж нужно!». Что касается «Чего вам, голубчики?», то тут мама Би снобом не была. «Чего вам, голубчики?» в Когда мне будет пора умирать, 3 глава одинаковой мере могло относиться к шестнадцатистоуновым докерам,[20]священнослужителям, вагоновожатым, детям и собакам. У Дэнии была теория, что мама Би за свою жизнь съела настолько не мало жирных пудингов, что голосовые связки у нее совсем заплыли, и единственное, что еще как-то могло вырваться наружу, было «Чего вам, голубчики?» и Когда мне будет пора умирать, 3 глава «Это ж нужно!».


koefficient-oslableniya-radiacii.html
koefficient-perescheta-kislotnosti-na-kislotu.html
koefficient-poleznogo-dejstviya-mehanizma.html